Портрет маленького наследника

1-2-3

Ничего не изменилось в Мадридском дворе за время отсутствия художника. Двор жил своей прежней замкнутой жизнью. Королевский дворец казался отделенным от остального мира китайской стеной. Веласкес поднялся в апартаменты его высочества. Король, элегантный в своем черном бархате, встретил маэстро приветливо, насколько такое было возможно для этого человека. За время поездки художника в Италию Филипп IV никому из живописцев не позировал и теперь, сказав об этом художнику, ждал от него благодарности.

Веласкес низко поклонился. Он еще не пришел в себя после свободы итальянской жизни и немного отвык от фраз, за которые надо спешно благодарить. Филипп IV нахмурился, он ждал большего. Маэстро наконец-то нашел нужные слова: он-де рад видеть короля и хочет верить, что его величество, как прежде, будет находить время посещать мастерскую. Из Италии маэстро привез несколько своих работ и просит Филиппа IV принять их в дар.

Король величественно кивнул. Все становилось на свои места. Опять мастерскую художника заполнили ее обычные обитатели. Картины — начатые, почти готовые, этюды, наброски, эскизы, большие полотна, ждущие своей очереди на мольберт. Если ничего не изменилось в обстановке работы маэстро, то в картинах, даже при беглом взгляде, можно было заметить колоссальные перемены. Недаром так пристально, тщательно испанский художник изучал в Италии венецианских живописцев, технику построения ими живописно-красочного слоя. Палитра Веласкеса приобрела удивительную легкость, стали иными колористические решения, увереннее кисть, тоньше нюансировка. Раньше у него в полотнах преобладали темные, почти черные краски. На смену им пришли светлые тона, насыщенные богатством цветовых сочетаний, определились тончайшие переходы. Художники двора и мадридские теоретики искусства стали поговаривать о появлении у маэстро новой манеры письма.

Изменились и портреты. Теперь они напоминали больше картины — портретируемое лицо изображалось на фоне отменно написанных пейзажей. Дон Диего стал чаще отлучаться за город. Встревоженная донья Хуана де Миранда не раз посылала ему вслед учеников или верного Гальярдо. Они находили маэстро далеко за пределами города. Он стоял, вглядываясь в холмистые кастильские дали, чтобы потом перенести на свои полотна этот серовато-серебристый тон, окутанные дымкой безбрежные голубоватые холмы. Испанская земля словно просила написать ее портрет. Разве она, взрастившая его талант, не была достойна такой чести? И он писал ее — в прозрачных воздушных мантильях, в тончайших кружевах далеких горных вершин, в искрящейся серебром зелени ее лесов.

Вскоре Веласкес закончил первый портрет маленького наследника испанского короля - инфанта Балтазара Карлоса. Малыш, которому едва минуло полтора года, ни за что не хотел позировать. Писать же его было необходимо — так хотел король. Тогда с инфантом стал играть его карлик, и дело пошло на лад. В картине были соблюдены строгие правила испанского этикета. Ребенка одели, как это подобает принцу, в парчовые одежды. Дети королей должны чувствовать у себя над головой корону еще в колыбели — гласил неписаный закон. Не мог его обойти и художник, потому на его полотнах маленькие принцы и принцессы так печально серьезны.

Однажды граф Оливарес передал дону Диего волю короля: охотничий замок Торре де ла Параде недостаточно уютен, его величеству хотелось бы украсить стены замка живописными портретами. Так появилась на свет целая серия охотничьих портретов.

Брата короля инфанта Фердинанда маэстро изобразил во весь рост. Он стоит на опушке леса в прекрасном охотничьем костюме, с ружьем, словно остановился передохнуть. Большая породистая собака уселась у его ног. Рядом с этим портретом повесили в замке и портрет принца Балтазара.

Все это время художник мечтал создать полотно, которое бы не было традиционным портретом и вместе с тем не вызвало неудовольствия своей новизною. Ведь он-то знал, как смотрели на различные новшества при дворе. Случай помог дону Диего.

Каждый год при королевском дворе в разное время устраивались три большие охоты. На эти охоты съезжались вельможи из многих городов, приглашались послы иноземных держав. Во время охот устраивали большие торжественные спектакли, блестящие рыцарские турниры, на которых состязались в ловкости и охотничьем умении, бой быков. Маэстро по своему положению придворного должен был непременно присутствовать на торжествах. Ему же не хотелось покидать мастерскую, хотя начальник королевской охоты дон Хуан Матеос, портрет которого писал Веласкес, и убеждал его, что в этом году охота обещает быть необычайной. Ведь король приказал кавалерам Сант-Яго явиться в парадной форме! Дон Диего работал и думал о человеке, портрет которого постепенно словно проявлялся на полотне. Охота была призванием, любимым делом дона Матеоса. Часами мог говорить он о ее достоинствах. Теперь же, когда прошли годы и отяжелевшему стареющему охотнику стало трудно носиться вскачь по горам в поисках дичи, всю свою любовь к охоте перенес он на бумагу, задумал написать книгу. Маэстро видел ее рукопись — «Происхождение и достоинство охоты» назвал ее автор.

Художник писал легко и уверенно. Хмурым взглядом темных глаз смотрел с полотна на мир суровый вельможа. Матеос спешил к началу праздника. Сеансы пришлось прекратить. Да и художнику пора было отправляться в путь.

На большой лесной поляне собрался почти весь двор. Сверкая золотом сбруи, звеня серебром уздечек, сытые кони били копытами. Проезжали нарядные кавалеры и дамы в парадных костюмах. Толпа охотников проверяла оружие, а вокруг всей этой необыкновенно цветистой массы людей и солдат королевской охраны расположились прямо на земле горожане, крестьяне, нищие, зеваки, пришедшие из Мадрида поглядеть на королевский праздник. Вот на середину образовавшегося круга верхом выехали король и королева. Ударили литавры, тонко запели трубы, возвещая начало охоты.

Мысль художника работала лихорадочно. Это будет громадное полотно, размером три на полтора метра. Пожалуй, достаточно, чтобы уместились, скажем, сто персонажей. Надо только запомнить побольше деталей...

Король был польщен преподнесенным ему подарком1. «Мой художник, — любил повторять он, — стал зеркалом нашей жизни». Не знал король о пророчестве своих слов. Творчество маэстро на самом деле напоминало работу прилежного летописца, который оставлял потомкам жизнь своего поколения без всяких украшательств — действительность у него смотрелась в зеркало.

Некрасивая, но достаточно умная королева Изабелла Бурбонская, дочь Генриха IV, не любила позировать. Достаточно огорчений приносили зеркала, а тут еще портреты! Тем более не хотелось ей позировать дону Диего, которому и в голову не придет польстить своим моделям! Однако король Филипп был настойчив. Ее высочество должна изменить своему правилу, иначе идея создания парных конных портретов так и останется неосуществленной. Это должны быть парадные картины, объяснял он маэстро.

Королевское желание трудом дона Диего было претворено в жизнь. Могучие кони словно застыли на скаку, сдерживаемые волевыми руками монархов. Всадники гордо восседали в седлах, отчего создавалась атмосфера приподнятости и торжественности.

В один из дней Веласкес отправился с визитом к могущественному графу Оливаресу — по его приглашению. Он ожидал, что в загородном дворце, где в ту пору жил премьер-министр государства, соберется большое общество, но ошибся. У графа никого не было. Оливарес встретил художника необычайно приветливо. Это настораживало и давало повод гадать, что же скрыто за улыбкой не особенно улыбчивого хозяина.

Оливарес не изменил своему неизменному правилу приступать к делам сразу. Он сказал, что донья Инес, его высокочтимая супруга, пожелала иметь портрет работы маэстро. Веласкес понял, откуда повеял этот ветерок. Королева решила позировать ему, некоронованная королева не хотела от нее отстать. Перечить воле первой дамы королевства Веласкес не мог, да и не хотел — донья Инес давно привлекала его внимание как очень выразительная модель. Почему бы не воспользоваться случаем и не написать одновременно и самого графа, если, конечно, у столь занятого человека найдется время? Граф дал свое согласие. И все-таки не это было главным, ради чего пригласил к себе премьер-министр художника.

В одном, из принадлежащих графу лесопарков, что близ Мадрида, вот уже несколько месяцев шло таинственное строительство. При дворе тихонько поговаривали, что граф, очевидно, решил удивить мир новым архитектурным шедевром. Однако дело обстояло не так. Оливарес открыл тайну дону Диего: он готовил его величеству подарок ко дню рождения. Но что дворец без мебели и картин? Оливарес решил сам обставить помещение. Показывая художнику план, граф остановил его внимание на Зале Королей — Лос Рейнос. По его замыслу, залу должны были украшать полотна на темы великих битв, как выразился граф, принесших славу испанскому оружию, которые, разумеется, происходили в годы царствования короля Филиппа IV.

Веласкес силился вспомнить эти «великие битвы» и не мог. Бесславной была военная история Испании. Разве что падение Бреды? Пожалуй, это наиболее подходящий сюжет. Во время совместной поездки в Италию маркиз Амброзио Спинола сам рассказывал художнику о сдаче крепости Бреда.

Граф Оливарес одобрил предложенный маэстро сюжет. Приближалась десятая годовщина со времени победы. Картина как нельзя кстати напомнит о ней. Когда Веласкес откланивался, граф еще раз напомнил ему, что до поры до времени никому о заказе говорить не нужно, — его величество не должен знать о «заговоре».


1 В начале XIX века король Фердинанд VII подарил «Охоту на кабана», предварительно скопированную Гойей, английскому послу в Мадриде. Сейчас она находится в Национальной галерее в Лондоне.

1-2-3

Предыдущая глава.


Портрет Филиппа IV

Марфа и Мария

Портрет баснописца И. А. Крылова



Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Диего Веласкес. Сайт художника.